Как откладывается неотложная помощь.

Прошёл месяц с тех пор, как я привёз свою мать в отделение неотложной помощи в больницу Paula Stradiņa, эмоции улеглись, но боль осталась.

Было это 25-го января приблизительно в 14:10. Прежде всего, поразила чёрствость персонала. Меня сразу же выгнали из отделения в предбанник для посетителей, предупредив, что процесс приёма длится около 2-х часов. Женщина, оформлявшая документы, продемонстрировала отношение, достойное скорее вахтёрши в студенческом общежитии (высокомерие, плохо скрываемое раздражение и безразличие к проблемам). Когда я заходил в первый раз, возле матери была медсестра, что меня немного успокоило. В ответ на мои вопросы о состоянии и т.д., врачи в приёмном  успокоили фразами, что «она уже в больнице», «за ней смотрят» и «всё будет в порядке». Ещё один раз я ненадолго прорвался к матери, чтобы спросить про документы – она была в сознании, но уже очень ослабла к тому моменту (возле неё уже никого не было из медперсонала). Через 2 часа томительного ожидания, в течение которых мне не было дано никакой(!) информации ни о состоянии матери, ни о произведённых с ней действиях, я вынужден был сам искать доктора, который обследовал её.

Хотел бы отметить то, что картина в неотложке ни в коем случае не напоминает то, что показывают нам в фильмах и сериалах. У людей обычный рабочий день, как и в другом госучреждении – кто-то болтает о своих проблемах, кто-то играет в тетрис, никто не носится, кроме может, бригад скорой помощи, привозящих время от времени новых больных. Больные покорно сидят и ждут своей очереди на «неотложное» обследование. Мать лежала на каталке, т.к. её состояние не позволяло ей сидеть.

Найденная доктор продемонстрировала полное отсутствие мыслей по поводу постановки диагноза, но при этом ни разу(!) за эти 2 с лишним часа не вышла поговорить с родственниками (со мной и подъехавшим за это время отцом), которые знали её историю болезни и могли может больше сказать о возможных осложнениях. Мать лечилась в этой больнице годом или двумя ранее, но уже при оформлении документов я столкнулся с тем, что финансовую историю каждого из нас фиксируют намного тщательнее, чем информацию о лечении. В компьютерной базе данных больницы о матери сведений не было, а получить карточку её болезни (бумажную) похоже никто так и не пытался, несмотря на то, что я несколько раз упоминал имя её лечащего врача, с которой всё же смог созвонится, и которая даже заранее выделила место, на случай определения в её отделение. Предполагаю, что всё было сделано по инструкциям, но... Когда реальные обследования начинаются только после 2-3-х часов ожидания, неужели можно руководствоваться  только ими? Неужели только когда человек корчится от боли можно понять, что ему ОЧЕНЬ плохо? А когда это говорит на глазах слабеющая женщина, то всё что рождается в глазах, это недоумение? И это называется «мы сделали всё, что могли»?

После почти 5-ти(!) часов нахождения в отделении «неотложной» помощи, эта неотложная помощь всё же была оказана... когда остановилось дыхание. После 17 минут реанимационных мероприятий дыхание восстановили, но сознание уже было потерянно. Как оказалось - навсегда.

Сидя возле матери в реанимации на следующий день, когда меня всё же пустили, я думал, смотря на аппарат искусственного дыхания, графики пульса, дыхания...: всё бы это, да на несколько часов раньше... И ведь приёмное буквально за дверью...

Дальше – жизнь между звонками в реанимацию и вечерними посещениями. Некоторые из врачей старались объяснить ситуацию подробно и с сочувствием, а некоторые отвечали с откровенным раздражением уже на второй дневной звонок после 2-3-х часового перерыва, со словами, что «в таком состоянии ничего за столь короткое время не меняется». Но я за это время проштудировал всё, что смог найти по симптомам и текущему состоянию и на свои конкретные вопросы, я всё же получил вполне конкретные, профессиональные ответы, которые убедили меня в том, что всё действительно под контролем. Врачей в реанимации понять наверно могу – надо им отдать должное, т.к. выдержать в такой атмосфере не каждому по силам. Но и родственникам тоже не легко: бессонница, депрессия, стресс – десяток появившихся седых волос не удивляет, хоть и 30 вроде только.

4-й день: обследование состояния мозга. Диагноз врачей: в лучшем случае – паралич. Звонки. Надежда на чудо. Ожидание. Карантин (грипп). 1 февраля: очередной звонок сестры в больницу в 23:00 - смерть в 21:45. Почему никто не позвонил из больницы сам? Зачем тогда брали номер телефона в реанимации? Нет, не могу поверить, что её больше нет, может не правда?... Звоню сам – да, умерла...


P.S. Во время похорон открылся ещё один неприятный момент – нательный золотой крестик не вернули с вещами, отданными, когда мать увезли в реанимацию и отдали только тогда, когда этот вопрос был поднят, сказав, что нашли рядом с кроватью. Неделя в реанимации   плюс неделя похорон и прихода в себя от случившегося – за это время можно было бы вернуть, если бы хотели. А вот золотое кольцо с рубином так и не найдено – надеюсь, что всё же мама сняла его и оно найдётся дома; надеюсь, что никто из медперсонала не взял на душу такой грех.

28.02.2008

Medicina.lv - Дмитрий Т.

BackTop
Афоризм
Наркоз - средство защиты хирурга от советов пациента во время операции.